Церебральный паралич, мой подход к детям.

Церебральный паралич, мой подход к детям. Мне часто задают вопрос о том, как я делаю выводы об определенных состояниях, откуда я это знаю, почему я рассматриваю данные состояния определенным образом.

Вопрос, который для меня очень важен, который вдохновляет меня: Каковы внутренние ощущения ребенка, сталкивающегося с определенной функциональной проблемой? Церебральный паралич и жизнь с ним – это вопрос, который я всегда задаю себе. Я верю, что многие люди задают себе подобный вопрос на другие темы. Например, увидев по телевизору человека на вершине Гималаев, Вы захотите узнать, каково это быть на вершине, или увидев человека, занимающегося серфингом, вы зададите себе вопрос: что это за чувство. Но увмдев, что кто-то ходит, вы не спросите себя, каково это ходить. Каждый раз, увидев, что кто-то делает то, чего вы не испытали лично, вы зададите себе вопрос, каково это.

However, the instinctive thought of most of the people when they see a child who has cerebral palsy or any other type of disability is: I can’t even imagine what it feels like. Of course, most are sorry for the child, but they can’t imagine what it feels like because they can’t experience something like that. On the other hand, when they see someone on a surfboard, they can imagine what it would feel like to be on that surfboard; but they are unable to imagine how it feels for a child with cerebral palsy.

Тем не менее, увидев ребенка с церебральным параличом или любой другой формой инвалидности, большинство людей инстинктивно подумают: «Я даже не представляю, каково это». Конечно, большинству людей жалко ребенка, но они не могут себе представить, каково это, потому что они не могут испытать нечто подобное. С другой стороны, увидев человека на доске для серфинга, они могут представить, каково это быть на этой доске для, но как чувтсвует себя рабенок с церебральным параличом – нет. Я, например, могу себе представить, каково это быть на Луне. Может быть, мои представления не правильны, но мне не сложно, представить себе данные ощущения. Тем не менее, очень трудно представить, какие ощущения вызывают спастичность, тремор, примитивные рефлексы или изгиб тела в форме лука. Сложно представить и понять, как ребенок испытывает все вышеперечисленное.

Церебральный паралич – Ваши ожидания

Придя на лекцию, родители часто ожидают, что я расскажу о том, почему все это происходит, а затем о связи между мозгом и телом, структуре, о процессах, происходящих в организме.Конечно, об этом я тоже рассказываю, но они удивляются, когда я пытаюсь заставить их понять и попытаться представить, что чувствует ребенок. Можно подумать, что это невозможно. У меня нет церебрального паралича, и как я могу себе представить, как чувствует себя ребенок, у которого он есть? На Луне я тоже никогда не был, но я могу представить, как там. Так почему я не мог бы представить и понять, как чувствует себя ребенок с церебральным параличом? Да, это возможно и во время занятий разными способами, демонстрируя некоторые вещи на самих родителях, я стараюсь дать им возможность представить и понять, как чувствует себя их ребенок.When they come to class, parents often expect me to talk about why all this happens, then about the connection between the brain and body, structure, what processes happen in the body. Of course, I talk about that, too, but they get to be surprised when I try to make them understand and imagine how a kid feels. One might think this is impossible. I have no cerebral palsy, and then, how can I ever imagine how a child with cerebral palsy feels? But then again, I have never been to the moon, and yet I can imagine how it feels to be there; so, why wouldn’t I be able to imagine and understand how a child with cerebral palsy feels? So, this is actually possible and during the lectures I try in many ways, especially by demonstrating certain things on the parents, to enable them to imagine and understand how their child feels.

Церебральный паралич – почему мне не все равно?

 cerebralna-paralizaПричина, почему это очень важно для меня, в том, что когда-то, работая с детьми, я пытался понять, почему, но не понимал, как они себя чувствуют, каково это испытывать нечто подобное. И поэтому, учитывая только мое понимание, а также то, что с точки зрения разных видов терапии нужно делать, я работал над спастичностью, над примитивными рефлексами, но я все еще не мог понять, каково это, как чувствует себя ребенок. Я не мог себе это представить, и это меня очень беспокоило. Когда я видел спастичность, изгиб тела у ребенка в форме лука и другие неврологические реакции, меня это беспокоило и вызывало негативные эмоции.  Проблема в том, что эти неврологические реакции не отделены от ребенка, они на самом деле часть ребенка, и когда я достиг уровня, на котором я мог представить, что на самом деле испытывает ребенок, только тогда я мог понять и принять все эти неврологические реакции и подумать о том, что я мог бы сделать, чтобы помочь ребенку.The reason why I find this to be very important matter is that, when I was working with children, I used to try to understand why, but not how they feel nor what it feels like to experience something like that. And then, while taking into account only my understanding, as well as what should be done according to different therapies, I worked on spasticity, on primitive reflexes, but I still couldn’t understand how it felt, how a child felt. I couldn’t imagine it and this bothered me a lot. It bothered me and caused negative feelings every time I’d see spasticity, a bow-shaped body twist in a child, or some other neurological response. The problem is that these neurological responses are not separate from the child, they are actually part of the child, and when I reached the level when I was finally able to imagine what the child was actually experiencing, only then was I able to understand and accept all those neurological responses and think about what I could do to help the child.

Спастичность, примитивные рефлексы перестали быть моими врагами и стали лишь частью состояния ребенка. В результате моя работа стала намного лучше, и я рад, что, делясь своим опытом, я могу помочь родителям представить эти состояния, и мне нравится видеть их лица, когда они наконец понимают и принимают состояние своего ребенка. Конечно, это не потому, что я не хочу менять состояние ребенка, наоборот, я этого хочу и хочу, чтобы ему стало лучше, но момент, когда родители наконец-то понимают состояние своего ребенка на другом уровне, очень важен для меня.Spasticity, primitive reflexes ceased to be my enemies and became only a part of the child’s condition.As a result, my work has become much better and I am glad that by sharing my experiences I can help parents imagine these conditions and I love seeing their faces when they finally understand and accept their child’s condition. Of course, this is not happening because I do not want to change the child’s condition, on the contrary, I do want that, and want them to be better, but this moment when parents finally understand their child’s condition at another level, is very important to me.

ЦЕРЕБРАЛЬНОМ ПАРАЛИЧЕ

СПАСТИЧНОСТИ

ГИПОТОНИИ

Перейти к содержимому